Categories:

Мерзкий Рюрик

По простоте или по глупости своей описал в дневнике все свои бесчеловечные фантазии. И дневники сохранились. А теперь сотни лет люди это читать будут. И теперь совсем не сожалительно, что третьего дня еврей ему в глаз плюнул. Побольше бы наплевали.

Рюрик Ивнев

Петроград, Геслеровский переулок, 26 февраля 1917 г.

Шел «на блины», по дороге увидел толпу, кто-то кого-то бил, я было прошел, но быстро вернулся, как-то нехорошо заволновавшись и «залюбопытничавшись». Смотрю: какой-то хулиганистый мальчишка (такие иногда бывают полотеры) лет 17-ти бьет другого, меньшего, лет 14-15-ти. И я вдруг ясно почувствовал в душе, что мне хорошо, что мне приятно, и я бы с удовольствием так целый день стоял бы и смотрел, как он бьет его и издевается над ним, стоял бы так же спокойно и тупо, как стояли эти швейцары, дворники, мальчишки...

Маленький мальчик не мог угомониться и все продолжал лезть к своему обидчику, как бабочка на огонь... Наконец, он крикнул ему сквозь слезы: «Карманник». В эту минуту как раз я и подошел близко к ним. Старший за «карманника» еще ударил его и повалил на землю, и вдруг в эту минуту я совсем машинально, прямо даже не могу понять, как это случилось, заступился за него, взял его и увел подальше от буяна. Мальчик ревел и все-таки рвался к обидчику (зная наверное, что тот в сто раз сильнее его), а я шел и отговаривал его возвращаться, ласково гладил, а сам думал, как было бы хорошо, если бы на улице никого не было, и старший бил бы, бил бы без конца маленького, а я бы стоял и смотрел...

Темная, темная, несчастная душа! Поймешь ли ты небо, поймешь ли ты поле? Я все думаю — и не могу себе ответить, что бы я сделал, если бы осуществилось мое желание и я бы очутился зрителем в этом подлом истязательном театре, правда смотрел бы или кинулся бы заступаться?

И ответить не могу.

Из того, что я теперь заступился, ведь не следует, что я заступился бы потом.

P.S. Сижу, «ковыряюсь» в мыслях и жалею, почему я заступился, а не глядел, что будет дальше.